— Вот кто знает столько же, сколько и ты, Эпикур. И если тебя заботит мысль о том, кто станет твоим преемником и продолжателем, вот решение, которое подарила тебе сама судьба: твоим преемником должен стать Метродор.

И хотя Эпикур был согласен с ним в душе, он все же сказал:

— Думая о преемнике, я всегда думал о тебе, Гермарх.

— И напрасно, — сказал прямодушный Гермарх. — Я твой ровесник. И если переживу тебя, чего я не желаю, то совсем не намного. И разум мой, истерзанный в юности заботами о пище и крове, не так емок, как разум Метродора. А память уже и теперь слабеет. Спасибо, однако, на добром слове, Эпикур. Отныне думай не обо мне, а о Метродоре…

Гермарх ушел, сутулясь и покашливая. Преданный и славный Гермарх, он был совершенно лишен честолюбия и избегал соперничества во всем, даже в дружбе. Таким он остался и теперь. Но его преданность и любовь к Эпикуру были так велики, что с годами он даже внешне стал походить на Эпикура. И те, кто не видел Эпикура и Гермарха вместе, а только порознь, часто путали их. Они носили одинаковую одежду, у них были одинаковые седые бороды, грубые от работы в саду, всегда усталые, тяжелые руки, которые они одинаково складывали на посохе, останавливаясь. Даже голосом они не отличались друг от друга. Ключница Фе́дрия, услышав порою приказание Гермарха, выполняла его как приказание Эпикура.

Первые встречи с Гермархом, с Метродором, с Колотом — это приятные воспоминания. И вся его жизнь в Афинах, в саду — радостная жизнь с друзьями. Но до этой жизни была другая жизнь, которую он называл прошлой.

Вся прошлая жизнь хоть и была, кажется, необходимой, хоть и послужила дорогой к жизни нынешней, оставила в его душе мало приятных воспоминаний. И если она чего-то стоит, то лишь того, чтоб не вспоминать о ней. Это правда, что из прошлой жизни родилась настоящая, но из какой грязи, из каких унижений, из какой тоски и стыда! Земля, которая досталась его обнищавшим родителям на Самосе, была скудной.