Ну и сколько?

Пьер Берто откинулся в кресле и, помаргивая, стал вертеть большими пальцами.

– Мои долги составляют тридцать три тысячи франков, – объявил Петрус.

– Тридцать три тысячи! – вскричал капитан.

– Ага! – хмыкнул Петрус, которого начинали забавлять оригинальные выходки его второго отца, как величал себя моряк. – Вы полагаете, что сумма непомерно огромная?

– Огромная?! Да я не могу взять в толк, как ты до сих пор не умер с голоду, бедный мальчик!.. Тридцать три тысячи франков! Да если бы мне было столько же лет, сколько тебе, и я жил на суше, я задолжал бы в десять раз больше. Да это сущая безделица по сравнению с долгами Цезаря!

– Ни вы, ни я – не Цезарь, дорогой мой крестный. Так что, если позволите, я останусь при своем мнении: сумма огромная.

– Огромная! Да ведь у тебя по сотне тысяч франков в каждом волоске твоей кисти! Ведь я видел твои картины, а я в живописи разбираюсь: я видел и фламандцев, и итальянцев, и испанцев. Ты – художник, у тебя отличная школа.

– Не надо громких слов, крестный! – заскромничал Петрус.

– А я тебе говорю, что у тебя отличная школа, – продолжал настаивать моряк. – А когда человек имеет честь быть великим художником, он не станет писать хуже из-за долга в тридцать три тысячи франков. Это точная цифра. А сам талант представляет собой миллионный капитал, какого черта! Кроме того, по закону, введенному господином де Виллелем, тридцать три тысячи франков составили бы как раз ренту с миллиона.

– Ну, крестный, я должен вам сказать нечто очень важное, – перебил его Петрус.

– Говори, крестник!

– Вы чертовски остроумны!

– Пфф! – только и сказал Пьер Берто.

– Не морщитесь, я знаю весьма порядочных людей, которые были бы счастливы такой оценкой.

– Писаки?

– Ого? Опять недурно!

– Ну, довольно пошутили! Вернемся к твоим долгам.

– Вы настаиваете?

– Да, потому что хочу сделать тебе предложение.