Подошел другой офицер и повторил ему отказ на ломаном итальянском.

— Тогда попросите короля! — крикнул Ванни. — Не может быть, чтобы король, которому я так преданно служил, отказался меня выслушать!

Офицеры стали советоваться, как им поступить, но в эту минуту на палубе появился Фердинанд, провожавший архиепископа.

— Государь, государь, — вскричал Ванни, завидя короля, — это я! Я, ваш верный слуга!

Король, не отвечая Ванни, поцеловал руку архиепископу. Архиепископ спустился по трапу и, поравнявшись с Ванни, отстранился, стараясь не коснуться его даже своей одеждой.

Это проявление отвращения, в котором было столь мало христианского, было замечено людьми в лодках, встретившими его гулом одобрения.

Король мгновенно уловил это настроение и решил извлечь из него пользу для себя.

Это было еще одной низостью, но Фердинанд уже перестал считаться с такими вещами.

— Государь, — повторил Ванни, обнажив голову и простирая к королю руки, — это я!

— Кто это «я»? — спросил король гнусавым голосом, каким он обычно произносил свои плоские шутки, что придавало ему сходство с пульчинеллой.

— Я, маркиз Ванни.

— Я вас не знаю, — отвечал король.

— Государь! — вскричал Ванни. — Вы не узнаете своего фискального прокурора, докладчика Государственной джунты?

— Ах, да! Так это вы говорили, что спокойствие в королевстве установится не раньше, чем будут арестованы все аристократы, все бароны, все магистраты и, наконец, все якобинцы? Это вы требовали казни тридцати двух человек и хотели подвергнуть пыткам Медичи, Кассано и Теодоро Монтичелли?

Пот выступил на лбу Ванни.

— Государь! — пролепетал он.

— Да, — продолжал король, — я знаю вас, но только по имени. Я никогда не имел с вами никаких дел, или, лучше сказать, вы никогда не имели никаких дел со мной. Давал ли я вам когда-нибудь лично хоть один приказ?