— Нет, государь, это правда, — ответил Ванни, качая головой. — Все сделанное мною совершалось по приказанию королевы.

— Что ж, в таком случае, если у вас есть какая-то просьба, просите королеву, а не меня.

— Государь, я уже обращался к королеве.

— Прекрасно! — сказал король, который видел, как был одобрен всеми его ответ, и, ценою неблагодарности хоть на минуту восстанавливая свой утраченный авторитет, вместо того чтобы оборвать разговор, старался его затянуть. — И что же?

— Королева отказалась принять меня, государь.

— Гм, это печально для вас, мой бедный маркиз! Но подобно тому как я не одобрял королеву, когда она вас принимала, так не могу не одобрить ее теперь, когда она вас не приняла.

— Государь! — взмолился Ванни с отчаянием человека, потерпевшего кораблекрушение и чувствующего, что последний обломок, за который он цеплялся в надежде спасти свою жизнь, выскальзывает из его рук. — Государь, вы хорошо знаете, что после услуг, оказанных мною вашему правительству, я не могу оставаться в Неаполе… Отказать мне в убежище, которое я прошу у вас на одном из судов английского флота, — значит осудить меня на смерть: якобинцы повесят меня!

— Что ж! Признайтесь, вы это вполне заслужили!

— О государь, государь! В довершение несчастий ваше величество покидает меня!

— Мое величество, дорогой маркиз, имеет здесь не больше власти, чем в Неаполе. Подлинное величество — и вы это хорошо знаете — королева! Королева царствует. Я же, я занимаюсь охотой и забавляюсь — но не в данную минуту, прошу вас поверить! Это королева, а не я призвала Макка и назначила его главнокомандующим, это она вела войну, это она решила ехать на Сицилию. Всем известно, что я хотел остаться в Неаполе. Уладьте с королевой. А я ничего не могу сделать для вас.

Ванни в отчаянии схватился за голову.

— Ну, если на то пошло, могу дать вам один совет, — произнес король. Ванни поднял голову: луч надежды скользнул по его мертвенно-бледному лицу.