Солдат, переставший за эти три дня удивляться и возмущаться подлости новых хозяев, равнодушно дал надеть на себя деревянный хомут. Но внутри у него все содрогнулось» «Эх-ма, чем дальше, тем страшнее... Удастся ли сбежать отсель?» Он сел на солому, соображая, как ему вестя себя — буйствовать или молить о пощаде. И решил, что лучше всего притвориться и стать похожим на покорного раба, смирившегося со своей участью. Большеглазые козы с любопытством разглядывали его. Бородатый козел первым выразил свое негодование от слишком долгого присутствия в его «царстве» чужака. Заблеял, затряс головой и ринулся на Сергея, выставив крученые рога. Сергей оттолкнул козла ногой, но еще пуще раззадорил его. Властелин «гарема» вновь бросился в атаку и опять был сбит ногой. На этот раз он задел стоявших у стены коз, и они, шарахнувшись, заблеяли на весь двор. Сергей выбрался из сарая, звеня цепью, и сел у порога.

Одолеваемый тяжкой мыслью «что же будет дальше?», вспомнил Манькин шинок, избу свою в Казани, мать с ведром в половой тряпкой: иначе он ее и представить не мог. Была она крепостной бабой, незамужней, Сергея прижила от какого-то барина, который гостил у хозяина поместья. Когда родился Сергей, ему дали фамилию Лихарев. Вроде бы так величали того приезжего барина, но так ли — одному Богу известно. Позже, когда мать поселилась в черной избе, неподалеку от барского поместья, стали к ней хаживать солдаты. Зашумели по ночам пьяные ссоры. Сергей только и знал, что привыкал то к одному, то к другому солдатику. Одни ласкали его и учили читать, другие давали подзатыльники. И едва он вырос, барин отдал его в рекруты. Оказавшись в роте, Лихарев, благодаря своим физическим данным и умению читать, был замечен начальством. Его принялись учить военному искусству, и вскоре присвоили унтер-офицерский чин. В звании фейерверкера отправили сначала в Тифлис, затем в Талыш, пропади он пропадом! Много успел хлебнуть за свою недолгую жизнь Сергей Лихарев, но каким бы горьким и безрадостным ни было его прошлое, сейчас он думал о доме, как о потерянном рае. Думал и всхлипывал в отчаянии: «Нет, не видать теперича мне ни матери, ни родины!»