Иблис конечно же возненавидел отступников и послал в горы Тавра крылатого змея, который, достигнув замка, пал на дно колодца и превратился в крохотную змейку, яд которой от такого превращения стал неизмеримо сильнее самых сильных земных ядов. Даже яд кобры или каракурта мог показаться в сравнении с ним всего лишь делом простого комариного укуса. Свернувшись в углу колодезной бадьи, змейка кусала в губы железных великанов, возвращавшихся с поля битвы и страдавших нестерпимой жаждой. Демонический яд был настолько силен, что не убивал, а, напротив, умножал до бесконечности телесные силы, так что каждый из приложившихся к бадье воинов начинал чувствовать себя самым великим богатырем на земле, вполне способным в одиночку навести на ней надлежащий порядок. Каждому стало казаться, что он вполне может обойтись без соратников. Печальный исход не замедлил наступить. Как только «железные воины» обратили свои мечи друг против друга, все силы сразу покинули их. Они пали наземь, их кровь стала синей и похолодела так, что на доспехах выпал иней, а перевалы покрылись ледниками, не таявшими потом целое лето.

Какова же истинная подоплека этой красивой легенды? Что может рассказать нам муза Истории Клио?

Обратимся к авторитетному труду профессора Гейдельбергского университета Бренна фон Гагенберга «Воины Креста: шлемы и маски» (В. von Hahenberg. Die Kreuzkrieger: Helme und Masken. Rudolstadt. 1912.), в котором этот эпизод крестоносного порыва на восток описан наиболее полно.

«В конце лета 1204 года, — пишет профессор в своей книге, — Филипп де Леплэсси, Великий Магистр Ордена Соломонова Храма, получил послание из Константинополя, подписанное одним из своих подчиненных, рыцарем-тамплиером графом Робером де Ту, который от себя лично, а также от лица еще тридцати девяти крестоносцев, выражал крайнее недовольство тем, что предводители похода стали плясать под дудку венецианских купцов-„толстосумов“.