— Теперь я могу поверить, что в крепости тебе удалось уложить одним ударом четырех непобедимых ассасинов.

Он провел обеими руками по лицу и наконец рассмеялся сам, пятым и последним по счету.

— Он мог зарубить тебя, Учитель? — спросил я, радостно ожидая отрицательного ответа.

— Разумеется, мог, — всплеснул руками дервиш. — Чуть не зарубил. Так за что джибавии и берут деньги, когда исцеляют безумие? За страх.

— Что же произошло, владыка душ? — задал я новый вопрос. — Я ничего не понял.

— Ты стал свидетелем довольно простого случая, — стал объяснять дервиш. — По-видимому, одну из девушек, которую он возжелал, отдали другому… Состав же лекарства против этого древнего недуга заключается во взгляде и слове. — Уже пропустив начало сумерек, юноша спросил, долго ли еще продлится лечение. Я же спросил его, видит ли он, что я сижу в шатре. Он подтвердил, что видит. Тогда я спросил его, видел ли он меня когда-нибудь раньше. Он ответил, что никогда в жизни меня не видел. Тогда я попросил его приглядеться поближе. Тому, что произошло дальше, ты можешь быть честным свидетелем на любом, самом строгом суде.

— Однако вся сила противоядия заключалась, по-видимому, в последних словах… когда оружие было обнажено, — осмелился прибавить я.

— Верно, сокол поднебесья, — кивнул дервиш. — Ты становишься приметливым. Я сказал ему, раз он видит меня теперь, но никогда не видел раньше, то откуда он может знать, что его ударил именно я.

— И это все?! — Такой тонкий оборот может быть понятен простому воину, необразованному кочевнику?