— Рас Альхаг, — произнес старик довольно громко, так что даже зарычала собака, выбравшая место для ночлега у самого входа в шатер.

Мое сердце тревожно забилось, и какая-то сердечная жилка натянулась, как струна чанга.

— Это кресало не воспламенило огня? — спросил дервиш.

— Нет, — ответил я, — но искра была яркой.

— Название одной из мрачных цитаделей, существующих наяву, — продолжил дервиш. — Кинжал на твоем запястье отмечен знаком франкского ордена Храма царя Сулеймана. Этот знак имеет прямое отношение к Рас Альхагу, так же, как и река, на берегу которой ты вернулся в явь. Крепость считают заброшенной, порой она становится приютом для разбойничьих шаек. Но ходят слухи, что в ее подземельях скрываются последние ассасины, основавшие в этом франкском замке новое братство.

— Пока что тайн становится все больше, — вздохнул я.

— Терпение, юный светильник разума, — окоротил меня дервиш. — Терпи. Смотри. В темноте иногда видно лучше, чем при свете. Ныне настоящих ассасинов осталось так мало, что их предводители предпочитают беречь своих людей, и подбирают для «исполнения» крепких и юных невольников-полукровок.

— Полукровок? — встрепенулся я. — Учитель, ты хочешь сказать…

— Именно то, что в твоих жилах течет весьма причудливый сплав кровей. Ты в этих краях не найдешь зеркал и чистых озер, поэтому тебе пока придется поверить мне на слово. Итак, возможно, ты был куплен ассасинами на невольничьем рынке и скорее всего — у торговцев из Флоренции или Генуи, поскольку нужно было обезопасить свое предприятие от всех вероятных родственных связей в Руме.

Дервиш замолчал, ожидая моего слова. Очертания знакомого мне мира расширились, и я ответил старику:

— Мне известно, где находятся эти христианские города.

— Тогда двинемся дальше, — сказал старик. — Не меньше года тебя держали в крепости и посредством одурманивающих благовоний и питья готовили к какому-то опасному поступку.