- Фонтанен! Совершенно верно! - воскликнул Антуан. - Помнишь, отец, их семья живет летом в Мезон-Лаффите, у самого леса. Конечно, конечно, в эту зиму, возвращаясь вечерами домой, я много раз заставал Жака за чтением стихов, которые давал ему этот Фонтанен.

- Как? Чтение чужих книг? И ты не поставил меня в известность?

- Я не видел в этом ничего опасного, - возразил Антуан, глядя на аббата так, будто собирался с ним спорить; и вдруг его задумчивое лицо озарилось на миг молодой улыбкой. - Это был Виктор Гюго, Ламартин, - объяснил он. - Я отбирал у него лампу, чтобы заставить спать.

Аббат поджал губы.

- Но что еще важнее: этот Фонтанен - протестант, - сказал он, решив взять реванш.

- Ну вот, так я и знал! - удрученно воскликнул г-н Тибо.

- Впрочем, довольно хороший ученик, - поспешно заверил аббат, выказывая свою беспристрастность. - Господин Кийяр сказал нам: "Это взрослый мальчик, который всегда казался серьезным; здорово же он всех обманул! Его мать тоже держится вполне достойно".

- Ах, мать... - перебил г-н Тибо. - Совершенно невозможные люди, несмотря на весь их достойный вид.

- К тому же хорошо известно, - ввернул аббат, - что кроется за суровостью протестантов!

- Во всяком случае, отец у него вертопрах... В Мезоне

- Так вот, - продолжал аббат, - мы вернулись из лицея, вооруженные всеми необходимыми сведениями. И уже собирались произвести расследование по всем правилам, как вдруг вчера, в субботу, в начале утренних занятий наш друг Жако ворвался к нам в кабинет. Ворвался, в полном смысле этого слова. Бледный, зубы стиснуты. И прямо с порога, даже не поздоровавшись, стал кричать: "У меня украли книги, записи!.." Мы обратили его внимание на крайнюю непристойность его поведения. Но он не желал ничего слушать. Глаза его, всегда светлые, потемнели от гнева: "Это вы украли мою тетрадь, кричал он, - это вы!" Он даже сказал нам, - добавил аббат с глуповатой улыбкой: - "Если вы посмеете ее прочесть, я покончу с собой!" Мы попытались действовать на него лаской.