- Ах, - произнес г-н Тибо, вздевая вверх кулаки, - бывают дни, когда он точно одержимый! Спросите у Антуана - разве не приходил он на наших глазах из-за сущей безделицы - в такое неистовство, что мы, конечно, сдавались; весь посинеет, на шее вздуются вены, - кажется, еще миг, и задушит кого-нибудь от ярости!
- Ну, все Тибо отличаются вспыльчивостью, - констатировал Антуан, всем своим видом показывая, что он ничуть этим не огорчен, и аббат счел своим долгом снисходительно улыбнуться.
- Когда через час мы отперли дверь, - продолжал он, - Жак сидел за столом, зажав голову ладонями. Он посмотрел на нас ужасным взглядом; глаза у него были сухие. Мы потребовали извинений, он не отвечал ни слова. Безропотно проследовал он за нами в наш кабинет - с упрямым видом, взлохмаченный, уставясь глазами в пол. По нашему настоянию он подобрал обломки злосчастного пресс-папье, но нам так и не удалось выжать из него ни слова. Тогда мы отвели его в часовню и решили оставить на какое-то время наедине с господом. Потом мы вернулись и преклонили возле него колена. В этот момент нам показалось, что он перед нашим приходом плакал; но в часовне было темно, и мы не решились бы это утверждать. Прочитав вполголоса несколько молитв, мы обратились затем к нему с увещеваниями, живописали ему страдания отца, когда он узнает, что плохой товарищ осквернил чистоту его дорогого ребенка. Скрестив руки и подняв голову, он глядел на алтарь и, казалось, нас не слышал.