- Дипломаты найдут, что вам ответить... Подумайте, каково было положение Франции в Европе в тысяча восемьсот девяностом году. Разве нашим дипломатам можно поставить в вину, что они предпочли снабдить родину обоюдоострым оружием, чем оставить ее вовсе безоружной?

Аргумент этот показался Антуану сомнительным, но он не нашелся, что возразить. Он плохо знал современную историю. Впрочем, все это непосредственного значения не имело.

- Как бы там ни было, - продолжал он, - но, если я вас правильно понимаю, сейчас наша судьба зависит только от России? Или, точнее, - добавил он, секунду подумав, - все зависит от нашей верности франко-русскому договору?

Рюмель опять криво усмехнулся.

- Нет, дорогой мой, не рассчитывайте на то, что мы сможем отказаться от своих обязательств. В настоящий момент нашей внешней политикой руководит господин Бертело. Пока он остается на этом посту и пока за ним стоит господин Пуанкаре, не сомневайтесь, что верность наша союзному договору не будет поставлена под вопрос. - Он поколебался. - Говорят, это было ясно видно на заседании совета министров, которое последовало за неслыханным предложением Шена...

- Тогда, - вскричал с раздражением Антуан, - раз нет никакой возможности избавиться от русской опеки, надо заставить Россию соблюдать нейтралитет!

- А как это сделать? - Рюмель смотрел на Антуана в упор своими голубыми глазками. - Может быть, теперь уже и поздно... - прошептал он.

Затем, после минутного молчания, заговорил снова:

- Военная партия в России очень сильна. Поражение в русско-японской войне оставило у русского генерального штаба горький осадок и стремление взять реванш; к тому же они до сих пор не примирились с камуфлетом, который им устроила Австрия, аннексировав Боснию и Герцеговину. Такие люди, как господин Извольский, - между прочим, он сегодня должен прибыть в Париж, - и не скрывают, что хотят европейской войны, чтобы расширить границы России до Константинополя.