Рокамболь прочитал его и потом взяв перо и лист бумаги, начал писать.

Кончив писать, он свернул его точно в такой же шарик и, подавая Огюсту, сказал:

— Отнесите вот это письмо в Сюренскую улицу к тому, кто называет себя кучером Аженора.

— Ладно, — ответил Огюст и, поцеловав дядю, взял письмо и побежал в Сюренскую улицу.

На этот раз он уже не спрашивал привратника, а прошел прямо к двери направо, в мезонин. Ему отворил сам мнимый кучер Аженора.

— Ну, что? — спросил он.

— Извините меня, — сказал Огюст, — но дело в том, что, покуда я сидел в передней, я увидел на улице своего дядю и побежал за ним, чтобы попросить у него немного деньжонок.

Огюст передал ему письмо и условился, что возьмет от него и ответ для передачи в Сен-Лазар, простился с мнимым кучером Аженора и, сказав ему, что его можно застать постоянно по вечерам в предместье Сен-Мартен в трактире «Бык», ушел от него.

Когда он был уже на лестнице, Тимолеон отворил окно на улицу и свистнул.

При этом свисте какой-то комиссионер, по-видимому, дремавший на тротуаре, поднял голову.

Тимолеон махнул ему рукой и запер окно.

Через несколько минут после этого Тимолеон был у виконта де Морлюкса.

Это письмо было краткой выдержкой из письма Антуанетты, с той только разницей, что в этом письме молодая девушка считала себя жертвой ошибки, странного сходства и не подозревала, что у нее есть враги.

Рокамболю хотелось успокоить этим виконта и усыпить его бдительность.

— Отлично! — пробормотал виконт.

Но Тимолеон был совершенно иного мнения и доказал де Морлюксу, что это письмо написано не Антуанеттой, а, по его мнению, Рокамболем.

— Вы с ума сошли?!

— Нет, и если к вечеру я не найду средства отправить Рокамболя в острог, — заметил Тимолеон, — то мы погибли.

— Но почему же вы думаете, что это письмо фальшивое?

— Смотрите, — ответил Тимолеон и, взяв настоящее письмо, написанное Аженором несколько дней тому назад, и письмо, данное ему только что Огюстом, налил на оба письма какую-то желтоватую жидкость.