— Это значит, — отвечал Тимолеон, — что мы погибли и что я ни за что не останусь в Париже, так как не желаю познакомиться с кинжалом Рокамболя.
Тимолеон и виконт поспешно вышли из дому.
— Виконт, — проговорил первый, — сегодня же в полночь я уезжаю с моей дочерью из Парижа, в шесть часов утра я буду в Гавре, а в семь уже на корабле.
— Куда же вы отправляетесь?
— Если вы примете мое предложение, то в Англию, если нет — в Америку.
— Но если вы уезжаете в полночь, то как же все дело сделается?
— Очень просто: Антуанетта не одна теперь в Сен-Лазаре, там с ней Мадлена Шивот.
— Ну, что же?
— Она всыплет ей в тарелку или стакан тот яд, который я перешлю ей.
— Когда?
— Завтра.
— Но ведь вы едете сегодня?
— Что же из этого. Я передам его человеку, который завтра увидится с Мадленой, или, лучше сказать, вы это сделаете.
На лбу у виконта выступил пот.
— Хорошо, — сказал он наконец, — я согласен, но у меня ведь нет теперь с собой такой большой суммы денег.
— Это не беда, — заметил Тимолеон, — я вам дам яд, а вы взамен этого напишете мне следующую расписку:
«Любезный Тимолеон, вы можете действовать. Мне необходимо скрыть во что бы то ни стало мою племянницу Антуанетту Миллер, в случае нужды можете употребить в дело кинжал или яд».
Морлюкс колебался.
— Виконт! — сказал Тимолеон. — Время уходит, Рокамболь отыщет нас. Я говорил вам, что я еду в полночь. Я не хочу опоздать на железную дорогу.
— Но, — заметил Морлюкс, — написав это, я называю вас как бы моим сообщником.
— Не спорю.
— И, следовательно, вы не можете воспользоваться этой бумагой против меня.
— Ошибаетесь, мой милый, я еду в Англию. Преданный мне человек предъявит вам эту бумагу. Если вы отсчитаете ему пятьдесят тысяч франков, он возвратит ее вам, если откажете, он уйдет и в назначенный день бросит ее в ящик Уголовной палаты. А в этот самый день я сажусь на корабль в Америку, и императорский прокурор потребует у вас объяснений.