– Ну, так оставь меня здесь, – она легла на спину. Машков тоскливо оглядел ее маленькую грудь, узкие бедра, пухлые губы и длинные белокурые волосы, в которых сейчас запутались былинки. «Ей шестнадцать лет, – подумал Машков. – Через год она превратится в золотой цветок, а год этот промчится так быстро. К черту, Ванька, к черту, ты возьмешь ее с собой!»

– Ни один казак не откажется от завоеванной добычи! – усмехнулся он. – Иначе сдохнет от стыда!

– Ну, так сдохни!

– Ты поедешь со мной, я переодену тебя в мальчишку. Вот так-то! Я скажу Ермаку: «Ты только взгляни, Тимофеевич, на этого парня! Я вытащил его из огня, он едва заживо не зажарился. Может, мне стоило раскроить ему башку? Я уж собирался это сделать, как мальчишка закричит: возьми меня с собой, казак! Я всегда хотел стать казаком, я не хочу быть холопом. Жизнь в Новом Опочкове слишком скучна. Возьми меня с собой! Так кричал этот малыш, я спрятал саблю в ножны и подумал: а что, неплохо. Может, из этого огольца еще выйдет толк! Ермак, он поедет с нами!» Именно так я и скажу Ермаку. Он посмотрит на меня, сочтет тебя слишком молодым для «лыцарства», но если ты умеешь держаться на коне… – Машков смолк. – А ты вообще-то умеешь держаться в седле? – еле слышно спросил он, наконец.

– Как казак, – тихо призналась Марьянка. – У нас на дворе было четыре лошади, пока вы, ироды, не появились!

– Значит, ты покажешь атаману, на что способна, а он крикнет: «И это мальчишка называет сидеть в седле? Да так курица на насесте сидит! Иван, покажи ему, как сидит на коне настоящий казак!». Ха, если он так скажет, считай, что мы уже наполовину победили, и никто не спросит, что там у тебя под одежкой!

– А если твой Ермак что-то пронюхает, тогда что? – с тревогой спросила Марьянка.

– Тогда ты погибла, – и Иван испуганно вскинул на нее глаза. В огромных глазищах Марьянки плескалась отчаянная решимость. – Или ты хочешь умереть?

– Мальчишек с такими длинными волосами не бывает…