– У нас говорят, кто трижды об одном и том же спросит, дважды головы лишится, – вздохнул Машков. – В общем, так: я забираю тебя с собой, и ты уцелеешь. Выбирай.

– Ты такой же висельник и убийца, как и они…

– Я – казак!

– Не вижу разницы.

Машков дернулся. Жар вокруг них был ужасен, но он же был и их самой лучшей защитой. Здесь их никто не искал… Их яма была подобна пещере, окруженной стеной пламени.

– За такие слова любой казак повесит тебя на первом попавшемся дереве, – глухо произнес он.

– Вот и повесь, Иван, Матвеев сын!

– Эй! Ты запомнила мое имя?

– Как же, забудешь имя черта!

В отдалении послышались голоса, Машкову даже показалось, что зовут именно его. Но рев пламени и треск обваливающихся балок перекрывали все остальные звуки. «Если они звали меня, то обязательно разыщут нас, – подумал Машков. – И уж когда отыщут, я не смогу защитить Марьянку. Ну как она не понимает?»

Он схватил девушку за плечи, изо всех сил вдавливая в дно ямы. И внезапно понял то, что было скрыто от него все эти годы скитаний с Ермаком, скрыто под кровавой завесой битв – он боится!

Боится за девчонку, почти еще ребенка.

Голоса ватажников стали громче. Теперь Иван отчетливо слышал, что они говорят о нем, видел казаков, рывшихся в обугленных обломках. Машков замер рядом с Марьянкой, прижав палец к губам. Тихо! Она поняла, глянула недоверчиво и… благодарно.

Казаки пробежали дальше. Крики «Ваня!», «Иван!» постепенно стихли…

– Спасибо, – прошептала Марьянка, поднимая на него глаза. Машков досадливо покрутил головой.

– Худшее еще впереди, подожди благодарить-то, – шепотом отозвался он. – Добыча ты – не добыча, Ермак приказал баб с собой не брать!