Буфетчик притормозил в дверях и оглянулся на голос нашей защитницы.

– Фрау Мэрлиона? Вы заступаетесь за этих проходимцев?! Вы, кого совсем недавно обманули двое таких же мошенников на целых пятнадцать гнэльфдингов?!

– Я заплатила за урок, в следующий раз не стану открывать рот во время торговли на рынке. А вам, Андреас, как бы не пришлось заплатить еще больше, чем мне.

– За что?

– Тоже за урок. На тему: «Что может случиться в тот момент, когда буфетчик оставляет свое рабочее место без присмотра».

Эти слова заметно остудили нашего главного обвинителя. Он опустил нас на пол и разжал пальцы.

– Проваливайте отсюда подобру-поздорову, пройдохи! И чтоб я вас здесь больше не видел!

– Но мы хотим есть! – пискнул я, не желая сдаваться перед грубияном. – Наша монетка настоящая, но если вы ее не берете, то возьмите купюру! Дядюшка, расплатись, пожалуйста, бумажными деньгами, серебряные монетки нам и самим еще пригодятся!

Кракофакс не споря охотно выполнил мою просьбу. По всему было видно, что ему тоже ужасно хотелось утереть нос этому нахалу.

– У вас будет сдача с пятидесяти гнэльфдингов? – ехидно спросил дядюшка, протягивая буфетчику хрустящую купюру. – В такой харчевне, как ваша, вряд ли дневная выручка составляет подобную сумму!

– Видели денежки и покрупнее, – буркнул обиженно Андреас и нехотя взял в руки нашу банкноту. И, едва прикоснувшись к ней, вновь закричал словно раненный зверь: – Что?!.. Опять фальшивка?!. И на этот раз в особо крупных размерах?!.

Пока он дико вопил, мы с дядюшкой успели сообразить, что дело тут все-таки нечисто и что разборки в городском суде нам, кажется, не миновать. Признаюсь, мы здорово приуныли, нам даже захотелось удрать отсюда и только горечь разлуки с пятидесятигнэльфдинговой купюрой не давала мне и Кракофаксу сил тронуться с места и заставляла стоять перед Андреасом навытяжку и выслушивать его грубые выкрики и оскорбления.