Внимание мое привлекла вереница школьников, с виду четвероклашек. Молоденькая учительница подвела их, поставила невдалеке от собора.

Чему она их учит? Десятилетние ребятишки обступили ее, внимательно слушают. Рассказывает ли она им об Александре Невском, который провел детство в Переславле, жил в том исчезнувшем тереме, или речь идет о страшных днях татарских нашествий?

Она увлеченно жестикулирует, показывает в сторону озера. Оно за крепостным валом и отсюда не видно.

Возможно, ей хочется заинтересовать ребят знаменитой переславской селедкой, которая нигде в мире, кроме как в Плещеевом озере, не водится. А может быть, она рассказывает о молодом беспокойном царе Петре, о том, как он примчался в Переславль, поднял на ноги сонный город. Как в великой спешке начали тут строиться первые на Руси корабли. Потом царь ускакал, а корабли остались на берегу; один ботик до сих пор бережно хранится...

Но все же неудобно подслушивать. Я вновь направился вокруг собора. Вспомнил, что в девяностых годах прошлого столетия под руководством двух академиков Академии художеств было произведено очередное «обновление» собора. Тогда внутри храма безжалостно сбили остатки древних редкостных фресок и бросили куски в озеро, а стены покрыли масляной безвкусной росписью.

Недавних разрушителей многих переславских храмов, прочно усвоивших тезис «об опиуме народа», еще как-то можно понять. Но чтобы два ученых мужа, да еще причастных к искусству, могли так варварски отнестись к старине — это иначе как преступлением и назвать нельзя.

Я снова увидел учительницу и ее питомцев. Она показывала на стены собора, на купол, на мелкие зубчики, опоясавшие стены. Я услышал ее увлеченный голос... Видимо, рассказ шел о соборе! Вот учительница нагнулась, схватила стебель сухой полыни, постучала о камень цоколя. Значит, объясняла, как его долбили.

Писатели — народ любопытный. Я подошел поближе.

Эх, спугнул! Учительница меня заметила, разогнулась и встала ко мне спиной. Дорого бы я дал, чтобы услышать, что она толковала такой малышне о белых камнях... Но ничего не поделаешь — пришлось мне отступить.