Место оказалось весьма удачным. И князю подальше от бояр жить было безопасней, и будущая крепость запирала водный путь по Нерли и по Клязьме.

В «Сказаниях» написано о радости великой по всей Суздальской земле, что вернулся князь Андрей Юрьевич в свои родные края.

Надо полагать, оно так и было: радовались недавние переселенцы-дворяне — «милостники», которым раньше жаловал («миловал») князь поместья и усадьбы, радовались ремесленники и посадские из «мизиньных» городов: Владимира, Юрьева-Польского, Переславля-Залес-ского, Стародуба-Клязьминского. Князь Андрей любил здешний край, значит, защищать их будет. И придет мир в жилища посадских: только бы боярам слишком воли не давал.

Ну а простой народ — смерды и хлебопашцы? Молва ходила, что задумал князь новые крепости и храмы строить. А коли так, найдется смердам и хлебопашцам работа, найдется и хлеба кусок; значит, и у них были причины для радости.

А знатные бояре Суздаля и Ростова не знали, что думать. Мир придет на их землю — это ладно. Да больно крут был князь — никому не давал спуску. Как бы не посягнул он на старинные права бояр — самим решать все дела на вече, как бы не протянул он свою властную руку на их усадьбы, высокими тынами окруженные, да на закрома в амбарах дубовых. Молчали до поры до времени бояре, запершись за воротами тесовыми, ждали, что будет.

Тайный вынос иконы

богородицы из Выш-

города.

Ждал и Андрей, что скажет отец про его самовольный уход из Вышгорода. Слыхал стороной: на одном пиру великий князь сказал про сына: «Вот придет весна, заставлю неслуха по своей воле ходить».

Одно было у Андрея оправдание: не сам захотел покинуть Киевские земли, а... богородица велела уйти в Суздальские края и построить там новый город Боголюбов.