Прошел год. Андрей затаился на берегу Клязьмы, а отец его все пировал в Киеве.

Наступила весна, и примчалась к Андрею страшная весть из Киева: скончался его отец — великий князь Юрий.

Летопись за 1157 год о его смерти сообщает так:

«Пив бо Гюрги (Юрий) у осменика [Осменик — старший над восемью дружинниками] у Петрилы, в тот день на ночь разболеся, и бысть болезни его 5 дней. И преставися Киеве Гюрги Володимиричь князь Киев-скый месяца мая 15 в среду на ночь». Возможно, был он отравлен.

В день его смерти в Киеве поднялось народное восстание, терем Юрия и дворы ненавистных суздальцев подверглись разграблению: «...избивахуть суждалцы по городом и по селом, а товар их грабяче...»

И с того часа вся Русь в страхе стала ждать, что будет. Ждали — разгорятся новые распри за Киевский стол. Придет с краев залесских, с бер.егов Клязьмы со своей ратью тот, у кого и отец, и дед, и прадед были великими князьями. И скажет он: «Хочу сесть на их столе».

С тревогой ждали киевляне нашествия. Будет Андрей мстить за убитых суздальцев, жечь терема, хаты и землянки. Ждали киевляне месяц, другой. А князь Андрей все не шел на Киев, все медлил. Стало киевлянам ведомо — изгнал он несколько боярских семей из Ростова и Суздаля, изгнал самых верных слуг отца своего Юрия, а иных заточил в темницу. Через Киев проследовали изгнанные Андреем из Суздаля четверо его младших братьев со своей матерью, греческой царевной. Они поплыли за море, в Царьград. Киевляне полагали: собирает Андрей полки, тайно, как, бывало, его отец, сговаривается с половцами, чтобы идти большой ратью на Днепр.

Но Андрей не искал союзников среди недовольных князей, и к половецким ханам не посылал послов, и войско свое не собирал.

Спрашивали киевляне друг друга: «Неужто не захотел он мечом добывать великокняжеский стол, за который столько крови лили его родичи в своем ненасытном властолюбии?»