– А рифовый узел вязать можешь?

– Не могу. Научите?

– Об чем речь? Обязательно!

Войдя в комнату, мичман обратился к Косаговскому:

– Извините, Виктор Дмитриевич, что незваный пришел, да еще и товарищу капитану ваш адрес дал.

– Не извиняйтесь, Федор Тарасович. Хорошо сделали, что пришли. И с товарищем капитаном был рад познакомиться. Вы, оказывается, тоже халхинголец?

– Так точно! И вы там дрались? – Он посмотрел на стаканы с чаем и сокрушенно вздохнул. – Боевые товарищи при встрече пьют чай! Ну и ну! Просто кошмар! Одну минуточку! – Он вышел в переднюю, покопался в кармане реглана и, вернувшись, поставил на стол бутылку. – Вот. Одесский коньяк, сестренка прислала. Где – у вас штопор, Виктор Дмитриевич?

– Вы одессит? – спросил Косаговский.

– Мне просто смешно! Разве это не видно с первого взгляда? Чистокровных одесситов, кроме меня, только три: дюк

– Взрывником работаете? – морщась от выпитой рюмки, спросил Косаговский.

– Да. Списали меня на бережок. Оверкиль у мичмана Птухи получился. – Он поднял левую руку и задумчиво, грустно посмотрел на оторванные до первых суставов пальцы. – Но ничего, не унываю. На взрывном деле, как и на борту, тоже морская разворотливость нужна. Дело не скучное! Дырочку в камне просверлишь, взрывчаточку заложишь и стукнешь! Далеко нас слышно.

Сережа, нетерпеливо ерзавший на стуле, навалился на стол локтями и весь подался к мичману.

– Товарищ мичман, вы давно взрывником работаете?

– Ты, малец, меня дядей Федей зови.

– Хорошо, дядя Федя.

– Не хорошо, а есть! Вот как надо отвечать.

– Есть, дядя Федя! – гаркнул весело Сережа.

– Молодец! А на взрывчатке я второй год сижу, – старательно жуя колбасу, объяснил Птуха.

– И ничего?

– И ничего.

– А если ошибка?

– Ну, тогда…

– Что тогда?

На лице Птухи собрались под глазами хитренькие и веселые морщинки.