— Ты ведь сам говорил, что никаких врагов тут нет.

— А я прислушиваюсь вовсе не к каким-то там дерьмовым врагам, — буркнул сэр Уильям, — а к колокольчикам на шеях коров или овец.

Однако для человека, только и ищущего, что живность для походного котла, старый рыцарь выглядел слишком нервным. Он беспокойно ерзал в седле, приподнимался на стременах, всматривался в туман и настороженно прислушивался ко всякому звуку, включая позвякивание уздечки или чавканье копыт в грязи. Ближайшим к нему ратникам он жестом велел молчать. Дуглас стал солдатом раньше, чем многие из этих солдат появились на свет, и если он до сих пор оставался жив, то лишь потому, что обладал звериным чутьем, на которое привык полагаться. И сейчас, вопреки рассудку, твердившему, что английская армия где-то у черта на рогах за морем и бояться здесь некого, это чутье указывало на скрывающуюся в тумане опасность. Непроизвольно, почти не сознавая, что делает, он снял щит с плеча и просунул левую руку в его лямку. То был большой старинный щит, изготовленный еще до того, как воины начали добавлять к кольчугам стальные пластины. Он прикрывал человеческий торс почти полностью.

С края пастбища донеслось восклицание, и рыцарь схватился за меч, но тут же понял, что его ратник просто вскрикнул от неожиданности, когда из поредевшего наверху, хотя в низких долинах по обе стороны кряжа он еще стелился молочными реками, тумана выступили башни. За одной из таких рек, на следующей возвышенности, из призрачной белизны показались контуры большого собора и замка. Они проступали из марева, величественные и мрачные, словно порожденные чарами, и слуга Бернара де Тайллебура зачарованно уставился на высившиеся громады. На вершине более высокой башни собора толпились одетые в черное монахи, и слуга увидел, что они указывают на шотландских всадников.

— Дарем, — хмыкнул сэр Уильям, решив, что колокола, должно быть, призывали верующих к утренней молитве.