— Мне как раз и нужно туда!

Доминиканец поднялся с колен, схватил посох и зашагал к окутанному туманом городу.

Сэр Уильям пришпорил коня и перегородил французу дорогу.

— Эй, умерь-ка свою прыть, святой отец. Что у тебя за срочность? — требовательно спросил он.

Священник попытался обогнуть воина, но тут послышался лязг стали и перед лицом доминиканца возник длинный, холодный, отливающий тускло-серым клинок.

— Отец, я же спросил, что у тебя за срочное дело?

Голос сэра Уильяма был так же холоден, как и его меч.

Кто-то из ратников окликнул его, и рыцарь, обернувшись, увидел, что слуга священника наполовину извлек из ножен собственное оружие.

— Отец, — с укоризной промолвил Дуглас, — ежели твой чертов бастард не уберет свой кинжал, мы покромсаем этого малого на ломтики и умнем вместо свинины.

Говорил сэр Уильям тихо, но угроза в его голосе звучала нешуточная.

Де Тайллебур сказал что-то по-французски, и слуга неохотно задвинул свой клинок в ножны. Священник поднял взгляд на сэра Уильяма.

— Неужели ты не боишься за свою бессмертную душу? — спросил он.

Шотландец улыбнулся, помолчал, оглянулся по сторонам, разглядывая вершины холмов, но не усмотрел в рассеивающемся тумане ничего заслуживающего внимания и решил, что его недавнее беспокойство было просто игрой воображения. А последняя, возможно, стала последствием неумеренного употребления прошлым вечером говядины, свинины и в особенности вина из запасов даремского приора. Шотландцы на славу попировали в его покоях. Приор, судя по кладовой и погребу, жил хорошо, однако после таких буйных пирушек частенько возникают дурные предчувствия.

— Заботиться о моей душе я предоставляю своему духовнику, — промолвил сэр Уильям, приподнимая подбородок доминиканца острием меча. — Скажи-ка лучше, какое дело может быть у француза в Дареме, у наших врагов?

— Это дело касается святой церкви, и только церкви, — твердо ответил де Тайллебур.