Он мог прозвучать совсем неподалеку, но плотное марево приглушало звуки, а когда Томас, напрягая зрение, всмотрелся в дым и туман мимо полыхающего огня, перед ним неожиданно показались двое скакавших легким галопом всадников в кольчугах, все в черном, с мечами в черных ножнах и верхом на черных конях. Они гнали перед собой еще двух людей, шедших пешком. Один, судя по черному с белым одеянию, был священник, доминиканец, и по лицу его была размазана кровь. Второй, рослый, с длинными черными волосами и узким, умным лицом мирянин, был, как и всадники, в кольчуге, но без меча. Странная процессия проследовала сквозь дымный туман, а потом остановилась у перекрестка, где священник пал на колени и осенил себя крестным знамением.

Похоже, сопровождавшего его всадника этот неожиданный молитвенный порыв привел в раздражение. Он повернул коня и, обнажив меч, легонько, но чувствительно кольнул коленопреклоненного человека острием. Священник обернулся к нему и, к величайшему изумлению Томаса, обрушил посох на руку обидчика. Лошадь отпрянула, всадник потерял равновесие, и удар его длинного клинка пришелся впустую. Тем временем, хотя, как это произошло, Томас не видел, второго всадника уже сбросили с коня. Во всяком случае, он валялся на земле, а черноволосый малый в кольчуге замахивался на него длинным ножом. Томасу оставалось лишь ошарашенно глазеть на происходящее, ибо он был уверен, что ни священник с посохом, ни малый с ножом того истошного вопля, который он услышал, не издавали, а никого больше видно не было. Один из двух всадников уже распрощался с жизнью, а другой молча дрался со священником, и у Томаса создалось ощущение того, что это не реальная схватка, а очередной сон или новое знамение, исполненное мистического смысла. Что-то вроде мистерии, символического представления: всадник в черном олицетворяет дьявола, священник — Божий промысел, и сомнения Томаса насчет Грааля вот-вот разрешатся: все зависит от того, кто одержит верх.