— А потому и не мучь меня разговором об этом человеке, мне хочется обнажить меч!

— Вижу! Но помни, джигит, может так случиться, что ты вернешься к этим разговорам… Ведь горбун часто встречается и беседует с моим отцом в библиотеке. Иногда он задает такие вопросы, что мой отец подолгу задумывается.

Девушка говорила одно, а по ее голубым глазам, которые то и дело прятались за густые ресницы, можно было прочесть совершенно другое.

— Наш путь подходит к концу, — всматриваясь в Ягмура, вдруг сказала Аджап, — и на твоем лице я читаю строчки печали, мой избавитель, — вздохнула юная хорасанка, не сводя глаз с красивого лица юноши. — Мне кажется, что не один горбач тому причиной. Скажи, что тревожит твое сердце? Не могу ли я помочь?

— Госпожа, забудьте о той маленькой услуге, которую мне посчастливилось оказать вам.

— Нет, нет! Как только мы приедем в Мерв, я обязательно сообщу о тебе отцу. Ты рисковал жизнью. И пусть он отблагодарит за смелый поступок. Если б не ты, я с веревкой на шее сидела бы сейчас на базаре Самарканда. Храбростью обладает не каждый. Всевышнее небо не всех отмечает такой счастливой печатью.

— Спасибо, госпожа, но я не достоин таких похвал. Все дело в том, что я очень долго томился в плену, и только теперь узнал цену свободе.

— Храбрый воин, разрешаю называть меня просто Аджап.

— О, это для меня большая честь. Слушай же, Аджап!.. Грущу я потому, что нет рядом моего друга, мастера по серебру, которому так хотелось умереть в родном Мерве… Вы слышали когда-нибудь о знаменитом ювелире из Мерва — Айтаке?

— Айтак?

— Да, мастер Айтак.

— Раньше в Мерве отец заказывал кому-то серебряные переплеты для книг. На одной из таких работ я, кажется, читала такое имя.

— Благодарю тебя за эти воспоминания. Вместе с мастером Айтаком мы были в плену, в далеком Самарканде.

— Да, теперь я вспомнила: имя Айтака я читала на серебряном гробу жены серахского управителя. Отец ездил в Серахс в дни скорби и печали.