— Постой, ханум! — притих Ягмур. — Не о тебе ли говорили в Самарканде? Ты не дочь ли хранителя библиотеки султана султанов?

Девушка согласно кивнула.

— О, будь я проклят! Как я посмел разделить тепло этого костра с достопочтенной красавицей!..

Аджап смутилась.

— О, достойный воин! Искренность — дорогой товар, не расточай его в пустыне. А право быть достойным ты завоевал, когда один дрался с пятью разбойниками… Смотри, заяц, кажется, подгорает.

Ягмур бросился к костру, разбросал головешки и положил перед прекрасной спутницей лучшие куски жаркого, с почтением встав на другом конце ковра.

Аджап жестом пригласила сесть рядом:

— Умеющему владеть мечом, как поэт пером, надо знать одну истину: женщина славится прошлым, а мужчина — будущим!

— Да вечно живет султан султанов! — почтительно отозвался Ягмур.

— Один из справедливейших на земле! — добавила Аджап и продолжала. — В караван-сарае Самарканда я встретила воина из дворцовой стражи. Он изуродован и похож на черепаху: горбат, хромой, но ум его остер, как кинжал. В Самарканд он привозил медь для мастерских главного визиря и рассказал, что недавно огузы отказались платить дань, возмущаясь действиями сборщиков податей. Оберегая соплеменников, султан султанов приказал казнить на дворцовой площади возмутителя спокойствия.

— Горбатый воин? — переспросил Ягмур.

— Страшно горбатый.

— О небо! Почему я не узнал этого раньше. — Глаза воина загорелись злостью, рука рванулась к мечу.

— Что так встревожило храбреца?

— Есть тайны, которые рождены только для мужчин.

— Отец не раз делился со мною секретами дворца, за которые сам эмир Кумач заплатил бы не одну горсть драгоценностей.

— Язык растет на мокром месте, а потому уста приносят мед, но и причиняют много бед. Известно, что чем меньше слов, тем лучше и спокойнее!..

— Да, украшение пустыни — вода, а ее краса — лебедь правды… правды!