К вечеру, запыленные, они пересекли последнюю гряду бархан и переправились через Джейхун. Перед ними раскинулась бескрайняя зеленая равнина, перерезанная глубокими арыками. Солнце закатывалось. Из-за далеких острых гребней виднелась огненная корона, и ее отблески золотыми бликами играли на поверхности Джейхуна. Неподалеку на высоком холме, утопая в пышной зелени виноградников, виднелся огромный замок с высокими, толстыми стенами и узкими бойницами. Над его главным входом развевалось длинное змеевидное знамя.

Конь Ягмура жадно потянулся к воде неширокого ручья. Но ловкая рука хорасанки перехватила узду и преградила путь к воде коням. Остановила и путника.

— Подожди, чужеземец! — улыбнулась хорасанка. — Не пей. Послушай, что расскажу. Старики говорят удивительное: кто напьется нашей воды, тот, где б ни странствовал, умирать приедет на эту землю. Да благословит небо твой путь и судьбу твою! Подумай, перед тем как совершить этот шаг… прикоснуться к нашей воде.

Девушка прижала к сердцу руку, низко поклонилась и отъехала от ручья.

— На моей родине, в далеком Балхе, умудренные знанием старцы рассказывают тоже много занятных легенд. Воины слушают с почтением, но в бою больше доверяют мечу и щиту.

— Ты, гордец, не веришь? — огорчилась девушка. — Так пусть же перс пронзит меня стрелой, если не свершится в тврей судьбе предсказанное мною!..

Ягмур напоил коня и сам надолго припал к воде губами.

А вокруг пела степь, заливались жаворонки. Желтыми огнями пылали цветы джейраньей чашечки. От подножья близких барханов лились реки пламенеющих маков, и, казалось, барханы истекали кровью.

— Надо спешить, — волновалась Аджап, — звезда счастья уже заблистала над степью, но стоит ей только коснуться вершин барханов и стражники закроют ворота Амуля (Амуль — древний город на Аму-Дарье (старый Чарджоу)).

И снова два горячих жеребца рванулись- по такыру, манившему уставших путников к цветущей равнине, на которой, как рыцарь, возвышался замок.