— Делай все так, как я учил: меняй коня, как только у него на шее появится пот. О небо, да будешь ты в пути молодому огузу щитом и мечом! — он подал юноше отобранный меч у стражника и сильно ударил кулаком коня по крупу.

— Ягмур! — неслось вслед удаляющемуся всаднику. — Берегись горбатого воина — стражника султана Санджара. Это он продал меня в плен. Не верь подлой собаке… Эй, горбун-шакал… гадюка!..

На рассвете в лагере тревожно ударил барабан. Стражники бегали по стенам с факелами и попытались было броситься в погоню, но оставшиеся лошади лежали у коновязи с зияющими ранами от копья.

…Старый Айтак умер, ничего не сказав, хотя угли в жаровне, к которой прикладывали его старческие ноги, пылали синим ядовитым пламенем. Враги не услышали от гордого огуза даже стона…

Первые лучи солнца едва коснулись ветвей тутовника, как молодой воин собрался в дорогу. Аджап распрощалась с ним у порога дома, сильно кашляя и отворачиваясь, и вдруг куда-то скрылась, ничего не сказав.

— Да будет светлым твой путь, бек-джигит! Оградит судьба тебя от стрел и болезней, — напутствовал между тем хозяин Ягмура. — И если тебе в Мерве будет тяжело, то поищи в квартале сундучников дом старого хранителя книг… А за Аджап пусть сердце твое будет спокойно: жен-шины знают очень сладкие травы!..

Нет, не этих, а других наставлений ждал молодой витязь. С тяжелым сердцем покинул он старика. Он спешил. Торопливой рысью бежал его конь по мощеным улицам амульской крепости. И как только ворота остались позади, Ягмур пустил своего жеребца в галоп. За высокой глиняной стеной крепости расстилалась зеленая гладь, на востоке синели вершины бархан, из зеленой низины широким потоком лился пахучий, свежий воздух. Вдруг жеребец вздрогнул и остановился, сдавленный сильными ногами. Его тело вскинулось, круто повернулось на месте и конь рванулся вниз по холму туда, где виднелись гибкие фигурки в легких шелковых платьях.