— Но мастер Айтак с достоинством говорил о роде великих сельджукидов.

— Добрый Айтак не знал всей черной истины. Хромой горбун его черный ангел.

— Горбун! Да пронзит его аллах молнией от головы до пят! — и рука молодого воина рванулась к мечу.

— Послушай, я тороплюсь. Белая кобылица уже машет хвостом на восходе…

— А далек ли твой путь?

— О, в двух словах про это не скажешь. Несколько племен огузов отказались платить султану налог кровью. Ведь каждому роду нужны храбрые воины. Тогда хитрый эмир Кумач так подстроил донос султану султанов, что тот срочно выслал два отряда джигитов в мои стойбища. Надо спешить.

— Как же так: огузы родственники султана!..

— Кулачный бой не всегда ведут честно. Иногда в кулаке прячут камень. Мне кажется, что камнем между Санд-жаром и огузами лежит эмир Кумач, близкий султана Санджара.

— Но мне говорили, что султан отрубил голову сборщику налогов.

— Уставшему коню даже свой хвост — груз! Иной ночной сторож стучит не для того, чтобы слышали купцы, а для того, чтобы слышали воры. Такой же зов и влечет меня в дальние стойбища огузов, где пыль отрядов Санджара уже оседает на обнаженные головы сиротеющих матерей. Я уже слышу клекот орлов, восхваляющих огузов-богатырей!.. Поедем со мной, воин! Я посчитаю за великую честь поставить в бою рядом с собой такого смельчака.

— Вдове снится муж, воину — битва. Сердце Ягмура, джигит, давно в твоем хурджуне, но я дал клятву мастеру Айтаку, выполнить которую — моя судьба.

— Отдай еду голодному, а дочь — влюбленному. Да будет так!

— На все воля аллаха, — отозвался Ягмур.

— Так-то оно так, но вот послушай!..

ВЛАСТЬ ДАЕТСЯ СИЛЬНОМУ