Вокруг главного здания было расположено триста шестьдесят комнат, для прислужников. Стены храма были украшены шелком и драгоценными камнями. Эта часть города считалась самой шумной: к гомону многочисленных базаров примешивался скрип семидесяти мельниц, расположенных по берегам Дихе, каналу от Аму-Дарьи. Большой торговый город на «шелковом пути» с утра до вечера пропускал через свои ворота сотни караванов, составленных иногда из пятисот и более верблюдов. Караваны шли со всех сторон света. И редко, когда мелкие купцы или ремесленники спорили с иноверцами и пришельцами за лучшие места на базаре или грубо обзывали друг друга, не сойдясь ценой на товар.

«У жителей Балха хорошие нравы, храбрость, сила характера, ум, обилие верных взглядов, благородство мыслей, хорошая дружба, усердие в исполнении обязанностей. Город хорошо расположен и устроен. Удобства его приближаются к Дамаску», — писали о Балхе персидские путешественники

Но выше всех зданий и мечетей был дворец эмира Кумача. Под стать ему был и сам правитель. Занимаясь военным искусством со стражей, Кумач рубился сразу с пятью-шестью воинами. Любой конь замирал под его властной рукой. Высокий, статный, перехваченный в тонкой талии поясом из серебряных монет, он часто задумчиво смотрел с площадки башни вдаль. Длинная, широкая в кисти рука, осторожно поправляла пышные, побитые проседью усы. Что горбило плечистое тело? Что заставляло туманиться острые глаза? Может быть, причиной этому был ветер, запутавшийся в листве столетнего гуджума? Или летучий запах горькой полыни, напоминающий привкус походных костров?

Мрачная дума давно тяготила его лобастую голову. Но прав был тот, кто сказал однажды: «В путь отправляясь, проверь дважды, все ли нужно в твоем хурджуне»,

С давних лет Кумач был наставником султана Санджара. До сих пор, находясь за многие десятки фарсахов от дворца Санджара, пищу он принимал после верного слуги Каймаза