— О, небо! — промолвил воин, натягивая удила. — Само небо приказывает совершить жертвоприношение перед тем, как переплыть Джейхун и вступить в Кара-Кумы.

— Да будет так! — задумчиво и тихо ответила девушка и послала кормилицу к караван-баши, чтобы тот приказал сделать привал.

Путники расположились на отдых. На ковре разложили чурек, сыр, несколько горстей сухого гороха. Молодой огуз через перерезанную шею выломал у заячьей тушки кости, набил ее диким луком, пряностями и… камнями, раскаленными в огне. Потом зайца уложили в костер. Все спорилось в руках молодого, красивого воина. Ловко орудуя у костра, Ягмур негромко запел:

— Снег и холод — все пройдет. Солнышко растопит лед. Эй, табунщик, я прошу: не жалей теперь коня, скакуна гривастого для меня несчастного…

— Джигит! — окликнула девушка.

— Ой, джан! — встрепенулся Ягмур.

— Послушай, джигит, какое затмение нашло на храбрейшего?

— Если болит душа — все проклянешь! Что ждет меня по ту сторону этой бешеной реки?..

— Будь храбр и смел, джигит! В стране, где царствует всесильный лев, ты найдешь свое счастье.

— Да сбудутся ваши слова, Аджап-джан! Славный мастер Айтак не раз говорил мне о справедливости владыки, которому я хочу предложить свой меч и сердце. Ведь он по справедливости, такой же огуз, как и я. Его величие и слава — слава нашего народа.

— Сердечные речи. И мне так хотелось бы воспевать ту славу в стихах! — Аджап взяла чанг, провела по струнам нежными пальцами и нараспев проговорила:

Быстрокрылой птицей стать бы мне, Взвиться, полететь бы, как во сне. И спуститься, и воды напиться Из ручья в родимой стороне.