– Пусть неудачник плачет!

Провалиться на экзамене и значило быть одним из таких неудачников, погибнуть в ее глазах, стать посмешищем всего мира. Во что бы то ни стало, надо было победить, преодолеть все препятствия, разрушить козни врагов. Ведь это был в некотором роде выход на жизненную арену, со всеми затаенными мечтами и планами, а впереди лежало любимое поприще. Канны или крушение всех надежд.

Не в пример другим экзаменам, выпускное испытание по-латыни происходило в актовом зале, куда на один день переносились ученические парты. Они стояли, как в пустыне, в огромной зале. На стенах висели портреты императоров. В Преображенском мундире, опираясь на бронзовую пушку, с развевающимися на ветру кудрями стоял Петр, а за его прекрасной головой переливались штормовые облака, виднелись на рейде голландские корабли. Павел, с мальтийским крестом на пурпурном далматике, курносый и надменный, самодержавно выставил носок лакированного ботфорта.

Сторожа принесли книжки Тита Ливия. Придерживая стопки подбородком, чернобородые, как палачи, они хитро подмигивали нам, обреченным на заклание. В эти книжки страшно было заглянуть. Какие дебри периодов! Казалось, что никогда в жизни не удастся распутать эти темные тексты с декламацией речистых полководцев, с утомительными перечислениями обстоятельств, причин и следствий.

Явился латинист. В руках у него была пачка бумаги казенного образца, каждый лист которой был пронумерован и скреплен гимназической печатью. На минуту сверкнула звезда на синем вицмундире директора. Послышался чей-то вздох. Потом зашелестели страницы, робко скрипнуло перо, отважившееся вывести первую строку, хоть тут же ее пришлось зачеркнуть. Для каждого был предназначен доставшийся по жребию особый текст. Мне досталась та страница, на которой описывается переход Ганнибала через Альпы и все злоключения этого замечательного марша, доставившего столько хлопот и треволнений нерасторопным римским консулам. Это было почти символическое напутствие в жизнь, мужественное напоминание.