Брат Луизы имел дерзость понравиться королеве-матери, подолгу беседует с королем, де Сент-Эньян вроде наставника, объясняет наивному Жану, кто есть кто при Дворе Его Величества. Жан здесь без году неделя, а он уже всех знает, и его все знают. Это было ужасно. Это было невыносимо. Это сводило на нет результаты всех интриг Монтале.
Разговор молодых людей насторожил фрейлину. Третий участник беседы держался в тени. Монтале крутила головой, тщетно пытаясь рассмотреть его лицо. Увы! Лицо скрывала широкополая шляпа, и одет он был, в отличие от нарядного Жана-Франсуа, по-походному. Монтале не теряла надежду проникнуть в тайну подруженьки и пристально всматривалась в лицо приятеля маркиза де Лавальера. У нее мелькнула совсем уже невероятная мысль: не Бражелон ли это?
Незнакомец в широкополой шляпе не произнес еще ни одного слова, говорил в основном Жан-Франсуа, и то, к великой досаде Оры де Монтале, очень тихо, и так же тихо отвечала ему Луиза. Стоило неизвестному сказать хоть пару слов, Монтале по голосу убедилась бы, насколько правильны ее фантастические предположения. "Неужели Бражелон? — думала Монтале с досадой, чуть ли не с ненавистью, — Неужели он настолько безумец? Бросил все и примчался? Неужели, после всего, что я наговорила ему… Как он мог, если это он? Она его позвала? Она струсила и позвала его? «Возвращайся», — а ему, подлецу, только этого и надо? Или тут братец поработал? Да… Для полного счастья только Бражелона тут и не хватало! А ведь это вполне мог быть именно он — маркиз, этот молокосос, в детские годы был очень дружен с Бражелоном.