— Маймун.

— Маймун? А-а. Ну, это верный человек. — Касымов, успокоившись, снял кожаные калоши с плотно обтягивавших ноги ичигов и, шурша шелковым в полоску розовым халатом, прошел в соседнюю комнату.

Со стула поднялся угрюмый смуглый человек огромного роста, при шашке и в шпорах, одетый в суконную гимнастерку, бриджи и высокие сапоги.

— Улугбек? — спросил Касымов.

— Точно так, господин прокурор, — отвечал Улугбек хриплым голосом, блеснув черными глазами из-под сросшихся на переносье густых нависших бровей.

— Где вы раньше служили?

— Я был юз-баши в войсках его высочества эмира Бухары, господин прокурор.

— Вот как!.. Ну что ж, это хорошо, — заметил Касымов. Он благожелательно поглядел на Улугбека, подумав, что такие люди сейчас очень нужны.

— Мы не будем задерживать Улугбека, — сказал Саид-Абдулла. — Ему надо сегодня возвратиться в Каттакурган, а поезд идет через час. Ты не возражаешь, Касымов? Нет? Улугбек, вы свободны…

Улугбек приложил руку к широкой груди, молча поклонился и, звеня шпорами, вышел из комнаты.

— Страшный человек, — заключил Касымов, когда за Улугбеком захлопнулась дверь.

— Он был палачом у эмира… Это, конечно, только для нас… А для них, — Саид-Абдулла усмехнулся, — а для них он камбагал. Касымов, ты посиди, покури, я сейчас… — Покачивая широкими бедрами, Саид-Абдулла прошел в соседнюю комнату.

Касымов взял папиросу из лежавшего на столе портсигара, закурил и стал думать о только что полученной из руководящего центра иттыхадистов директиве. Директива эта требовала усилить вербовку джигитов в отряды муллы Абдукахара и проводить своих людей в органы власти.

В те тяжелые времена среди коренного населения Туркестана было очень немного грамотных людей, поэтому приходилось с невероятным трудом выискивать и подбирать национальные кадры. Подавляющая часть грамотных принадлежала к имущим классам и к революции относилась враждебно.