В то время как иттыхадисты развивали лихорадочную деятельность по организации басмаческих шаек в Западной Бухаре, прибывший под Байсун Энвер-паша приступил к выполнению своего плана.

На совете собранных им беков Восточной Бухары было решено созвать народ и объявить ему свою волю.

Глашатаи — джарчи, получившие указания беков, разъехались по дальним кочевьям, кишлакам и аулам. На базарах, в караван-сараях — всюду, где только представлялся случай, они говорили о скором возврашении эмира и призывали людей спешно идти к аулу Ташчи, где народу будет объявлена воля старейшин.

Эти сообщения посеяли тревогу и страх. Люди тронулись с мест.

На лошадях, ишаках, а кто победнее — пешком они ехали и шли в аул Ташчи, расположенный в широкой котловине среднего Бабатага. Они спешили послушать, что скажут им созывавшие их старейшины и сам «ученый» мирза Мумин-бек, который, как говорили, только что возвратился со свидания с Богадур-ханом, бывшим эмиром бухарским.

Растянувшись змейками по головокружительным кручам, ехали коренастые наездники локайцы. Вслед за ними легкой походкой горцев шли люди из Дарваза, Каратегина, Бальджуана и Гарма. Преодолев снеговые вершины среди облаков и туманов, они прошли крутым берегом Вахша и на пятые сутки пути подходили к месту сборища. С гор Гази-Малик спускались таджики. Навстречу им, обливаясь потом, поднимались из Сурханской долины кунградцы, дурмены, белуджи.

К восходу солнца в широкой котловине возле аула Ташчи, близ юрты, в которой совещались старейшины, собралось несколько тысяч людей. Расположившись пестрыми толпами, люди толковали между собой и обменивались новостями, услышанными на последних базарах. В жарком воздухе стояли гомон и гул.

Тут же, у вбитых в землю приколов, стояли привязанные за ногу подседланные лошади.

Внезапно из ущелья показались вооруженные всадники. Впереди на рослом сером жеребце с золотой сбруей ехал Ибрагим-бек.