– К черту! – раздался чей-то голос, – еда довольно паршивая!

Робер Брике обернулся в ту сторону, откуда послышался этот голос с акцентом, выдававшим несомненнейшего гасконца, и увидел молодого человека двадцати – двадцати пяти лет, опиравшегося рукой на круп лошади того, кто показался ему начальником.

Молодой человек был без шляпы, несомненно, он потерял ее в суматохе.

Мэтр Брике был по всем данным отличным наблюдателем, но вообще он ни в кого не вглядывался слишком долго. Поэтому он быстро отвел взгляд от гасконца, видимо, не показавшегося ему стоящим внимания, и перевел его на всадника.

– Но, – сказал он, – ведь говорят, что этот Сальсед приспешник господина де Гиза, значит, он не такое уж жалкое кушанье.

– Да ну, неужто так говорят? – спросил любопытный гасконец, весь превратившись в слух.

– Да, конечно, говорят, – ответил, пожимая плечами, всадник. – Но теперь болтают много всякой чепухи!

– Ах вот как, – вмешался Брике, устремляя на него вопрошающий взгляд и насмешливо улыбаясь, – вы, значит, думаете, сударь, что Сальсед не имеет отношения к господину де Гизу?

– Не только думаю, но даже уверен, – ответил всадник.

Тут он заметил, что Робер Брике сделал движение, означавшее: «А на чем основывается эта ваша уверенность?» – и потому тотчас же добавил:

– Если бы Сальсед был одним из людей герцога, тот, без сомнения, не допустил бы, чтобы его схватили или, во всяком случае, чтобы доставили из Брюсселя в Париж связанным по рукам и ногам, или, по крайней мере, попытался бы силой освободить пленника.

– Освободить силой, – повторил Брике, – было бы очень рискованным делом. Удалась бы эта попытка или нет, но уж раз она исходила бы от господина де Гиза, он тем самым признал бы, что устроил заговор против герцога Анжуйского.