– Господина де Гиза, – сухим тоном продолжал всадник, – такое соображение не остановило бы, я в этом уверен, и раз он не потребовал выдачи Сальседа и не защищал его, значит, Сальсед не его человек.

– Простите, что я настаиваю, – продолжал Брике, – но я ничего не выдумал. Сведения о том, что Сальсед заговорил, – вполне достоверны.

– Где он говорил? На суде?

– Нет, не на суде, сударь, во время пытки. Но разве это не все равно? – спросил мэтр Брике с плохо разыгранным простодушием.

– Конечно, не все равно, хорошее дело! Ладно, пусть утверждают, что он заговорил. Однако неизвестно, что именно он сказал.

– Еще раз прошу извинить меня, сударь, – продолжал Робер Брике, – известно, и во всех подробностях.

– Ну, так что же он сказал? – с раздражением спросил всадник. – Говорите, раз вы так хорошо осведомлены.

– Я не хвалюсь своей осведомленностью, сударь, наоборот, – я стараюсь от вас что-нибудь узнать, – ответил Брике.

– Ладно, договоримся! – нетерпеливо сказал всадник. – Вы утверждаете, будто известны показания Сальседа; что же он, собственно, сказал? Ну-ка?

– Я не могу ручаться, что это подлинные его слова, – сказал Робер Брике; видимо, ему доставляло удовольствие дразнить всадника.

– Но, в конце-то концов, какие же речи ему приписываются?

– Говорят, он признался, что участвовал в заговоре в пользу господина де Гиза.

– Против короля Франции, разумеется? Старая песня!

– Нет, не против его величества короля Франции, против его высочества монсеньера герцога Анжуйского.

– Если он в этом признался…

– Так что? – спросил Робер Брике.

– Так он негодяй! – нахмурясь, произнес всадник.

– Да, – тихо сказал Робер Брике, – но он молодец, если сделал то, в чем признался. Ах, сударь, железные сапоги, дыба и котелок с кипящей водой хорошо развязывают языки порядочным людям.