Редко переменял Петр свои решения. Сейчас был тот самый исключительный случай. «Послание-то сочинял я королю Мадагаскара, а ну мою экспедицию там заарестуют, сраму в Европе не оберешься».

— Передай Вильстеру: фрегаты разоружить. Отбой походу.

Петр вдруг повеселел:

— К тому же вскорости мне на Москву отъезжать, коронацию обговорить с патриархом надобно. Ассамблея у тебя назначенная, чаю, в пятницу состоится?

У Апраксина отлегло на сердце. «Слава Богу, все хлопот поменьше с этим Мадагаскаром злосчастным покуда, а гляди, забудется».

— Как намечено, государь, ввечеру, в пятницу.

— Румянцева с женой не позабыл пригласить?

— Как заведено, государь, он завсегда мой гость.

Из письма Апраксина в Ревель вице-адмиралу Вильстеру:

«Его Императорское Величество указал: намеченную вашу экспедицию удержать до другого благополучного времени, понеже то время было намеченное за противными несчастиями прошло».

Возвращаясь в Адмиралтейств-коллегию, Апраксин усмехался: «Сызнова с Марией любезничать станет. Присосался к ней. Сколь годков миновало, а из сердца не отлучает. Ладно в прошлые годы. А нынче-то при супруге, да и отцу ее Андрею Артамоновичу не по себе. Как-то проговорился мне». Размышляя, Апраксин перебирал в памяти минувшее. Ибо история эта начиналась и протекала на виду генерал-адмирала с давних времен.

Когда государь назначил его воеводой Двинским в Архангельский, принимал он вотчину от Андрея Матвеева. Отца-то евонного, Артамона, в смуту стрельцы растерзали у Красного крыльца...

А государь направил Андрея послом в Европу, как раз после медового месяца. Где только не побывал тот — в Гааге не раз, в Лондоне, в Вене. И всюду с успехом. Государь хвалил его. Андрей-то по заграницам колесил семнадцать годков. Дочку любимую, Марьюшку, воспитывал отменно. Девка что надо — красавица, образована по-европейски, знает по-французски и танцует форсисто, ни одну ассамблею не пропустила.