Андрея по возвращении из-за границы президентом Морской академии назначил государь, графом пожаловал. В ту пору государь и приметил Марию. Да, видно, прирос накрепко, заворожила она его, дела у них зашли далеко. Мария-то сама была не промах, флиртовала без него с красавцами офицерами. Однажды на ассамблее у Апраксина на глазах государя любезничала с кавалерами, так он ее затащил в дальнюю комнату, отхлестал по Щекам: «Ты, такая-сякая, волю себе даешь, меня в конфуз вводишь. Вот отдам тебя замуж за верного человека, он тебя взнуздает. Только меня одного должна привечать, уразумела?» Мария вся бледная, то в жар ее бросало, то тряслась...

Апраксин перевел дыхание. Он-то эту конфузию знает доподлинно, сам около дверей стоял, дабы никто носа не сунул. Ему-то что! Уже за шестьдесят, а как супругу похоронил, ни с одной бабой не якшался. А государь свое слово сдержал. Вскорости замуж Марию выдал. Муж не особо знатный, но собой видный, у государя в генерал-адъютантах состоял, Румянцев, гвардии майор. За государя голову положит без раздумья. Государь верит ему, как себе. Особенно после того, как он сына Алексея ему привез из Неаполя. Но сам Румянцев женился нехотя, имел другую невесту на примете. Да и Матвеев не желал отдавать дочь за худого дворянина. На ассамблее у хлебосольного Апраксина гостей было множество, но особое внимание, как всегда, хозяин уделял Петру. Тот беспрерывно танцевал, и только с Марией. Уезжая за полночь, он подозвал Румянцева.

— Собирайся к отъезду в Москву. Будешь командовать парадом войск в Кремле. Гвардия уже на пути в старую столицу. Тебе надобно отобрать в кавалергарды сотню молодцов, и на той неделе трогайся в путь...

В первую неделю мая 1724 года старая Москва взбудоражилась коронацией Екатерины. Торжества растянулись почти на месяц. В день коронования беспрерывно звонили колокола на Ивановской площади, замерли в строю гвардейские полки, красочная кавалькада кавалергардов сопровождала Екатерину по пути к Успенскому собору, гремел пушечный салют...