На Крещение в Морской академии появились Алексей Чириков и гардемарин Петр Чаплин, собирали вещи, готовились в дальний путь. В модельном зале их окружили воспитанники и гардемарины. После визита царя в классных комнатах, не в пример прошлому, топили печки, занятия посещали без пропусков, физиономии воспитанников выглядели пристойно, на хлеб хватало. Все как один были экипированы в новенькие мундиры.
— Нынче отплываем мы с господином лейтенантом к Великому океану, — проговорил Чаплин, поглаживая пробивающиеся усы.
Воспитанники перешептывались: «Прошлым месяцем Чириков-то еще унтером хаживал, а нынче полный лейтенант». Поглядывали и на Чаплина, завидовали. Надо же, приметили его, лучше всех в прошлую кампанию был аттестован по штурманскому делу, споро чертил и рисовал.
— Вы тута не плошайте, штудируйте навигацию и прочие науки. Отныне великий государь, по всему видно, затеял многие вояжи, и на вашу долю достанется...
Последние месяцы Петр никого к себе не допускал. Одни покинули этот свет. Главные помощники в делах военных и иноземных, Меншиков и Шафиров, были в опале. Безудержно воровали, и царь отрешил их от должностей, а Шафирову и вовсе присудили казнь. Казнь за лихоимство заменили ссылкой.
Один Апраксин имел к царю доступ и старался поддерживать настроение его.
Накануне Рождества Петр вызвал Апраксина, протянул исписанные листы:
— Читай инструкцию Берингу.
Апраксин читал неторопливо, вслух, вполголоса:
— «Первое. Надлежит на Камчатке или в другом там месте сделать один или два бота с палубами, — читал генерал-адмирал. — Другое. На оных ботах плыть возле земли, которая идет на норд, и по чаянию (понеже оной конца не знают), кажется, что та земля — часть Америки. Третье. И для того искать, где оная сошлась с Америкой...»
— Не мешкай, отпускай людей борзо.
— Стараюсь, Петр Алексеич. Недельки через две первый отряд поведет Чириков.