— Сам знаешь, — делился он мыслями с Апраксиным, — сколь ноет в моем сердце Азовская заноза. Нынче турок намеревается дряхлых персов разорить, посунуться схотел до Каспия. — Петр крутнул головой и продолжал: — Тому не бывать, на Каспий султана не пущу. Отсель к Астрахани и Волге прямой шлях, а там и до Урала рукой подать.

— К тому же, — он вздохнул, — Бог даст, и Азов когда-нибудь возвернем...

Отправляясь в Астрахань, он давал наказ президенту Коллегии иностранных дел, своему дальнему родичу, Гавриле Головкину:

— Отпиши Бестужеву в Стокгольм, пускай намекнет Фридерику, ныне дружбу ему предлагаем. Сие к пользе и авантажу Швеции станется, а для нас партнер супротив турок нужен в грядущем...

Успехи Персидского похода встревожили Константинополь, там даже стали поговаривать о войне с русскими. Из Швеции пришли вести о прохладном отношении короля к дружелюбию Петра. Поэтому, вернувшись в Петербург, Петр вскоре пошел на Котлинский рейд, учинил проверку эскадре.

— Рассупонился без нас Крюйс, — выговаривал он Апраксину, — готовься споро генерал-адмирал, без оглядки. Все кораблики снаряжай, пополняй припасы. Через неделю-другую двинемся в Ревель, к Рогервику наведаемся, далее пойдем к шведскому берегу. Пускай Фридерик вспомнит, с кем дело имеет. Нам союз с ним потребен, да и время риксдагу наш титул императорский уважить, до сей поры не признали.

Выход в море Балтийского флота всполошил не только шведов. В первую очередь заволновалась «Владычица морей». После разгрома шведов на море русский флот стал «бельмом на глазу» у англичан. В Данию, Францию, Пруссию полетели депеши английским резидентам усилить интриги против России. Протянулись их щупальца и в Турцию, подстрекая ее к войне с русскими...

Июльские белые ночи не дают возможности как следует выспаться сотням белокрылых чаек, примостившихся на валунах, опоясавших Ревельскую бухту.