Матя постучал сначала по верхней, потом по нижней деке.

– Инструмент не резонирует. Это всего лишь подделка под старых итальянцев. Так и быть – пять рублей, но не более. Племяннику – он берет любительские уроки – на первых порах, возможно, сойдет…

У барыни навернулись слезы. Прислуга, того и гляди, готова была вмешаться в разговор. Но видно, уж очень нужны были деньги, даже эти мизерные пять рублей, потому что барыня заколебалась. Уловил это и Матя.

– Увы! Все мы иногда бываем жертвами откровенного надувательства…

Амати полез в карман за деньгами.

Гошка не выдержал:

– Он шутит, сударыня. Он вообще большой шутник. Скрипке цена рублей сто, а может, и двести.

Барыня растерянно перевела взгляд с Амати на Гошку и опять на Амати.

– Бог с тобой, мальчик! – скривился Матя. – Кто тебя просит вмешиваться в чужие дела? И что ты понимаешь в скрипках?

Гошка засмеялся:

– Да уж побольше твоего!

Со стороны к скрипке протянулась рука:

– Дозвольте-ка…

Ни Гошка, ни барыня, ни Матя не заметили, что их обступили сухаревские ловкачи.

«Уведут скрипку! – мелькнуло в Гошкиной голове. – Как пить дать, уведут!» И он торопливо сказал:

– Уходите, сударыня…

Та и сама почувствовала, что начинается вовсе скверное, решительно взяла – почти вырвала – из руки Мати инструмент, поспешно сунула его в футляр и столь же поспешно и решительно шагнула из толпы.

Ей вслед засвистели, заулюлюкали.

Амати обернулся к Гошке:

– Ты, сударик, как собака на сене: сам не ешь и другим мешаешь.

– В тебе, Матя, совести нет! Инструменту цена, может, все триста рублей. А ты – синенькую…

– Напрасно, Гоша. Так с друзьями не поступают…

Гошке почудилась угроза – не угроза, а какая-то жесткость, которой он прежде не замечал у Мати да и предполагать не мог.

А тот продолжал:

– Я себе такого мастера, как ты, найду всегда. А есть ли у тебя еще такой заказчик, как я, а?