Наумов сердито плюнул и вышел.

Степан, сидя перед топившейся печкой, глядел в огонь и сосредоточенно думал.

В другой половине избы Митяй собрал грамотных казаков, и они переписывали атаманские письма, сидя при свете трескучих, чадящих свечей...

На другой день отплыли из Черкасска посланцы на Яик, в Царицын, в Черный Яр, в Слободскую Украину и в Запорожье...

Около недели уже Разин сидел в Черкасске, когда вечером снова явился Наумов. Промоченный проливным весенним дождем, он прискакал из берегового стана, где жил, чтобы держать по степям разъезды.

– Тимофеич, вести большие! – сказал он. – За экие вести чарку – согреться. Челобитчики наши, коих в Москву посылали, назад воротились.

Шестеро оборванных, измученных и исхудалых людей вошли в войсковую избу, издрогшие под дождем.

– Батька, здоров! От царя поклон принесли. О здравии тебя спрошает! – с издевкой сказал Лазарь Тимофеев {Прим. стр. 21}.

– Вишь, нас как подарил суконцем! – подхватил Ерославов, показывая свои лохмотья.

– Тимошка! Тащи скорее вина, налей им по чарке, платье сухое на всех да что поснедать, а сюда никого не пускай, – распорядился Степан. – Отколе пришли? – спросил он, обращаясь к челобитчикам.

– Отколе пришли, там нас нету! – откликнулся кто-то из челобитчиков. – У царя гостевали всю зиму. Никак отпустить не хотел, насилу уж сами ушли.

– Ну ладом, ладом говорите! Кошачьи усы, ты скоро? – торопил Разин.

– Даю, даю, батька!

Тимошка принес бутыль водки. Казак за ним внес каравай горячего хлеба, окорок ветчины, затем появился ворох одежи. Стукнувшись чарками, весело выпили, натянули сухие кафтаны.

– Ну, нагостились, батька, у государя. По гроб живота будем сыты! – начал рассказ Тимофеев. – Царя не видали, конечно. Расспрашивал дьяк про все. Бояре ходили слушать, тоже спрошали, где были, чем богу грешили.