– На что глазеете? – взревел Нед Тайлер. – Развлечение закончилось. У вас нет работы? За помпы! Брам-стеньга провисла. А все, кто без дела, сейчас займутся топ-реями!

Послышался топот босых ног: все разбежались по местам.

Хэл наклонился, поднял саблю и протянул ее боцману рукоятью вперед.

– Спасибо, Нед. Она пригодилась.

– И ты хорошо ею воспользовался. Не помню, чтобы кому-то, кроме твоего отца, удалось побить этого нехристя.

Хэл оторвал край своих оборванных парусиновых штанов, прижал к уху, чтобы остановить кровь, и пошел в каюту на корме.

Сэр Фрэнсис оторвался от судового журнала, держа в руке гусиное перо.

– Не будь таким довольным, щенок, – сказал он. – Аболи, как всегда, играл с тобой. Он мог десяток раз проткнуть тебя до этой твоей удачной финальной атаки.

Когда сэр Фрэнсис встал, в крошечной каюте почти не осталось места. Переборки от палубы до палубы были уставлены фолиантами, стопки книг стояли на полу, и еще несколько переплетенных в кожу томов лежали в нише, которая служила отцу кроватью. Хэл гадал, где же отец находит место для сна.

Отец обратился к сыну на латыни. Он настаивал на том, чтобы, когда они оставались вдвоем, разговор шел на языке образованных, цивилизованных людей.

– Ты умрешь раньше, чем станешь настоящим фехтовальщиком, если не научишься управлять сталью не только рукой, но и сердцем. Какой-нибудь случайный голландец при первой же стычке разрубит тебе челюсти. – Сэр Фрэнсис строго посмотрел на сына. – Повтори закон шпаги.

– Глаз за его глазами, – ответил Хэл тоже на латыни.

– Громче, мальчик!

Слух сэра Фрэнсиса за долгие годы сильно ухудшился от тысяч залпов из кулеврин. В конце каждой схватки из ушей пушкарей шла кровь, и даже офицеры на полуюте начинали слышать звон небесных колоколов над головой.

– Глаз за его глазами, – торопливо повторил Хэл, и отец кивнул.