Внезапно Сабан понял, что у Ленгара на уме. Если он останется в живых, то расскажет отцу о сокровище Чужака, и Ленгар потеряет его, или по крайней мере ему придётся за него бороться, но если Сабана найдут убитым с чёрно-белой стрелой в рёбрах, ни один человек не заподозрит Ленгара ни в убийстве, ни в том, что он присвоил такое богатство. Гром нарастал с запада, и сильный холодный ветер гнул верхушки деревьев. Всё ещё не глядя на Сабана, Ленгар натянул тетиву.

— Смотри! — вдруг закричал Сабан, поднимая вверх ромбик. — Смотри!

Присматриваясь, Ленгар ослабил натяжение тетивы, и в этот момент мальчик метнулся в сторону, как заяц из травы. Он прорвался сквозь орешник и побежал по широкой насыпанной через ров тропе на северо-востоке Старого Храма, через которую входило солнце. Здесь осталось много гнилых деревянных колонн, таких же, как и в алтаре. Ему нужно было уклоняться, избегая их обломков, и когда он вилял между ними, мимо его уха просвистела стрела.

С первыми каплями дождя небо разорвал гром. Капли были очень крупными. Молния сверкнула над холмом напротив. Сабан бежал, уклоняясь и петляя, не осмеливаясь оглянуться и посмотреть, преследует ли его брат. Дождь лил всё сильнее и сильнее, наполняя воздух жутким гулом, но при этом создавая защитную пелену, скрывающую мальчика, когда он бежал на северо-восток к поселению. Он громко кричал, надеясь, что кто-то из пастухов всё ещё на пастбище. Но он никого не встретил, пока не пробежал несколько больших курганов на склоне возвышенности, и не побежал по слякотной дорожке между небольшими полями пшеницы, примятыми и насквозь промоченными дождём.

Галет, дядя Сабана, и пятеро мужчин возвращались в селение, когда услышали крики мальчика. Они повернули обратно к холму, и Сабан, пробежав под дождём, вцепился в короткую дядину безрукавку, сшитую из оленьей шкуры.

— Что случилось, малыш? — спросил Галет. Сабан повис на дяде.