— А я старый и сильный, — сказал Хенгалл. — И если он будет сражаться, я убью его.

— Если ты убьёшь его, — прошипел Хирэк, — у тебя останется только два сына.

— Только один, — огрызнулся Хенгалл. Он сердито посмотрел на главного друида, раздражённый напоминанием о том, как мало у него сыновей. У Китала, вождя племени из Каталло, было 8 сыновей, у Осэйи, который был вождём Мадэна до того, как Китал захватил его, было шесть, а у Мелака, вождя Друинны — одиннадцать. Хенгалл чувствовал позор, что стал отцом всего лишь трём сыновьям, а ещё большим позором было то, что один из его сыновей был калекой. Конечно, у него были и дочери, и некоторые были живы, но дочери — это не сыновья. А своего среднего сына, заикающегося дурачка Камабана, он не признавал своим. Ленгара он признал, Сабана — тоже, но не среднего сына.

— Ленгар не бросит мне вызов, — заявил Хенгалл, — Он не осмелится.

— Он не трус, — предостерег жрец.

— Да, он — не трус, — улыбнулся Хенгалл. — Но он сражается только тогда, когда знает, что может победить. Вот почему он будет хорошим вождём, если останется в живых.

Жрец сел на корточки возле центрального столба хижины. Между его коленями лежала кучка тонких костей — рёбра детей, умерших прошлой зимой. Он потолкал их длинным белым пальцем, выкладывая случайные фигуры, которые он истолковывал с задранной кверху головой.

— Санна захочет это золото, — сказал он через некоторое время. Потом сделал паузу, чтобы зловещее утверждение сделало свою работу. Хенгалл, как и многие другие, испытывал благоговейный трепет перед колдуньей из Каталло, но он внешне проигнорировал эту мысль.

— А у Китала много копьеносцев, — добавил Хирэк следующее предостережение.

Хенгалл толкнул друида, выведя его из равновесия.

— Позволь мне заботиться о копьях, а ты расскажи мне, что означает это золото. Почему оно появилось здесь? Кто послал его? Что я должен с ним делать?