Через полчаса они догнали Лагардера.
Тот стоял возле лежащей лошади, на которую уже не действовали уколы шпаги. Она хрипела, и слюна пополам с пеной текла у нее изо рта.
Недалеко от дороги протекал ручей. Лагардер бросился туда и, принеся воду в ладонях, стал смачивать ноздри и губы несчастного животного. Он не любил мучить живые существа, и ему было тяжело при мысли, что лошадь уже не встанет. В самом деле, та задергалась в конвульсиях, вытянула шею и… все было кончено! Беглецов нагнать не удалось… Лагардер, взмахнув шпагой, вскричал:
– Сегодня ночью ты ускользнул от меня, Гонзага! Но у нас впереди день, чтобы свести счеты друг с другом… и до границы еще далеко!
II. НА ВОСХОДЕ СОЛНЦА
Лагардер в последний раз взглянул на свою павшую лошадь.
Утренний туман постепенно рассеивался, становилось все светлее.
Шевалье не мог сказать, сколько лье осталось позади, но теперь он мог бы идти по следу кареты и всадников: при желании он сумел бы даже пересчитать гвозди в подковах лошадей.
Следы были такие отчетливые, такие свежие, что он не сомневался: принца Гонзага можно догнать еще до того, как солнце встанет в зените.
Но для этого надо иметь лошадей.
– Дьявол меня разрази! – шепнул Кокардас Паспуалю. – Разве можем мы гарцевать на наших лошадях, если малышу придется идти пешком? Что ты на это скажешь, голубь мой?
«Голубь», поморщившись, приложил руку к той части тела, которая явно понесла большой ущерб от соприкосновения с жестким седлом, тем более что скакать пришлось так долго и так стремительно; ибо если на первых страницах нашего повествования оба достойных мастера пересекли долину Лурон верхом, то это вовсе не значит, что они стали опытными наездниками.
– Что я скажу? – вздохнул нормандец. – Я хоть сейчас готов отдать ему свою… И не говори мне больше о лошадях! Мало мы терпим от женщин, так тут еще и эти! Видеть их не могу!