– Не будете зашивать рану? – спросила Жанна.

Цирюльник поразмыслил.

– Не сейчас. Он может истечь кровью. Он и так много ее потерял. Предоставим природе потрудиться самой дня три или четыре, а когда будем менять повязку, посмотрим. Вы видели рану, она глубокая?

– С мизинец. Они пырнули его ножом.

Цирюльник попросил принести воды, чтобы обмыть ногу, которая была вся в крови, затем нанес целебную мазь на края раны, ставшие пурпурными. Наконец он наложил компресс на жгут, чтобы прижать поплотнее, и перевязал Исаака, закрыв повязкой пах, ягодицу и верхнюю часть бедра.

Люди внимательно наблюдали за его действиями из окон.

– Вот так будет лучше, – сказал цирюльник.

– Я могу вернуться домой? – спросил Исаак.

– Только на носилках, не иначе.

Все поняли, что сразу попасть домой ему не удастся: нужно было по меньшей мере часа два, чтобы раздобыть носилки и найти четырех человек, которые понесут раненого. Поднялся ветер. На окрестных колокольнях пробило семь.

– Нельзя же оставить его на столе посреди улицы, – сказала Жанна.

– Да, лучше ему побыстрее оказаться в тепле. Он потерял много крови и, как я вижу, весь дрожит. Но далеко его нести невозможно. Раз вы так гостеприимны, отправимся к вам.

Тут появился Гийоме с вытаращенными глазами. Он никак не ожидал обнаружить свой стол в таком странном месте.

– Помоги, – сказала Жанна.

Цирюльник, Жанна и Гийоме перенесли в лавку стол с лежащим на нем Исааком. И очень вовремя: раненый уже стучал зубами от холода.

– Напоите его чем-нибудь горячим, – сказал цирюльник. Жанна подогрела молоко. Цирюльник повернулся к Исааку:

– Как вас зовут?

Согласно полицейским установлениям, он и в самом деле обязан был спрашивать имя у каждого из своих пациентов, получивших ранение.

Все еще дрожа, Исаак приподнялся на локте и встретился взглядом с Жанной.