— А вот с дедушкой моим было… — доверительно шепчет Писаренок. — Идет, значит, раз поздно вечером, а за ним — цыгарка. Человека нет, одна она, огонек только. Дедушка остановился, и она тоже. Он побежит — она за ним… Еле убежал…

— И с моим дедушкой такое было, — говорит Меринок тоже шепотом.

Над землей ярко светится Млечный Путь, коромыслом перекинувшийся от одного темного горизонта к другому. Мальчишки пока мало думают об этом пути. Они еще не знают, что это по нему уйдут они скоро из дому, младшим братьям оставив бесконечные войны, разбитые носы и страшные истории, рассказанные в эту июльскую ночь…

Негромко скрипит калитка, и разом стихает шепот, замирают мальчишки.

Неужели это вор Махно пришел так рано?..

Вот он смело идет по двору, слышно, как под ногами у него поскрипывают мелкие камешки. Вот подходит все ближе, а мальчишки сидят не шелохнувшись — как могли они прозевать такое?!

И от той неожиданности, с которой появился Махно, мальчишкам становится жутковато, и каждый из них чувствует себя так, как будто он сидит здесь один…

— Ну, гвардейцы, что притихли?..

Х-х-о-о!.. Какой же это Махно, — это Саша Вертков, сосед тети Тони. Он работает конюхом в станичном коммунхозе.

Мальчишки облегченно вздыхают, а Саша, позевывая, садится на край вытертой шубы.

— Что-то мне тоже не спится, — говорит он негромко. — Посидеть тут с вами, что ли… Не помешаю?..

— Садись, Саш, что ты, — говорит Писаренок и смотрит на Кольку: может, сказать соседу тети Тони, зачем они тут сидят?

А в душу к Богатыреву закрадывается подозрение: если кому-то не спится, обязательно надо идти во двор к тете Тоне? Но Колька пока не подает виду, а только говорит тоже:

— Садись, Саш. Тебя целый день что-то не было видно…

— От те раз! — удивляется сосед. — Это вас, скажи лучше, не было видно. А я сегодня, между прочим, полдня по нашей улице ездил. Глину возил Астаховым — дом их маленько решили подремонтировать…