Вот сидит заграничный пацан, пишет письмо Лопушку, старается, и не знает же он, конечно, что Лопушок, может быть, как раз в это время бросает свою саблю и со всех ног бежит подальше от тети Тониного двора, где остальные мальчишки не на жизнь, а на смерть стоят против вора Махно.

А ведь есть у мальчишек свои законы, и хоть нигде их не прочитаешь, но и так всякий знает: бежать, когда остальные дерутся, — последнее дело.

Сашка Лопушок убежал.

А через несколько дней почтальон дядя Коля принес Сашке письмо и — мало того! — посылку от чешского пионера Карела Брашека.

Ну, не обидно ли?.. За чешского пацана обидно!..

Лопушок летом никогда не носил галстука, а тут — на тебе — вырядился. Небось и ночью его не снимает — как же, из Чехословакии галстук!

Когда мальчишки идут мимо Сашкиного двора, он обязательно появляется за забором и издалека показывает им чешские значки и открытки.

— Привет, — говорит, — вам от Карела. И тебе, Колька, и тебе. Орех, и даже тебе, Писарь…

— А ты ему писал про нас, что ли? — не вытерпел однажды Писаренок.

И все мальчишки как будто нехотя тоже остановились у Лопушкова забора.

— Писал, а как же… Как мы медь нашли, так и написал.

— Ты, что ль, ее нашел? — проворчал Писаренок.

— А кто же? Не искал, что ли… Может, и я. Там же на камне не написано было.

Ребята молчали, искоса поглядывая на открытки.

Обидно все-таки: никто, в самом деле, на улице Щорса не получает заграничных писем — только Лопушок. Когда начали в школе переписываться, Колька думал, что не так уж это и интересно. А теперь посмотри-ка. Что там ни говори, а ребята Лопушку немножко завидуют — вон как и Писаренок, и Шурка Меринок на значки смотрят. Когда мимо Сашкиного забора проходят, хочется им, чтобы открытки Сашка поднес к забору поближе, а то Пражский Кремль не совсем хорошо видно.

А как было бы здорово, если бы эти открытки и в самом деле висели в палатке.