Сергеевну, наверное, все-таки взяло любопытство, потому что она проговорила вдруг, как будто ни к кому не обращаясь:

— И что за мода — такие шапки?..

— Ну какая же это шапка, бабушка? — с обидой сказал Колька. — Это, бабушка, пробковый шлем…

А Константин Петрович улыбнулся, снял шлем и протянул Сергеевне:

— Такие шапки носят в Африке… Это чтобы голову не пекло, там, знаете, очень жарко…

Волосы у геолога были соломенные, как будто выгорели на солнце.

Сергеевна не стала брать шлема, только посмотрела на него, не вынимая рук из-под фартука, и вздохнула.

— О-хо-хо! — сказала. — Чего только не придумают… Делать людям нечего, что ли?

Кольке стало совсем стыдно за свою бабушку и, чтобы отвлечь Константина Петровича, он спросил:

— А вы были в Африке?

— Два года…

Мальчишки снова зашумели. Писаренок перестал даже рассматривать шлем, протянул его Лопушку и спросил:

— А вы — круглосветный путешественник, да?

— Не совсем, — сказал геолог, по Писаренок его перебил:

— Расскажите про Африку, дядя Костя!..

И все мальчишки тоже закричали:

— Расскажите, дядя Костя!..

— Расскажите, дядя!..

Но он не стал сейчас рассказывать про Африку.

Он встал и надел шлем.

— Расскажу после. Сейчас у меня еще есть кое-какие дела…

Он посмотрел на свои необыкновенные часы, которые выручали его в холодной Антарктиде, и протянул Кольке руку.

— Очень рад был познакомиться, Николай. Наш лагерь, кажется, там же, где был в прошлом году. Жду тебя в семнадцать часов. Камин донесете, помогать не надо?

— Донесем, Константин Петрович! — сказал Лопушок, как будто это его спрашивали про камни.

Константин Петрович поднял руку к шлему, повернулся и открыл калитку…